Наставала зима.

Холодноватого воздуха становилось больше, а тёплого всё меньше.

- Холодный воздух, друзья, - рассуждал японец, - полезен только кошкам, которых выращивают на мех.

- Неграм он вреден, - соглашался Джим, потому что негры происходят из тёплых стран. Негров привезли сюда как рабов.

- Ты скажи лучше, куда девал кроликами - ворчала Лиззи. - Неужели сожрали.

- Зачем негру кролика. Один маленький кролик не согреет большого негра, кролик сам сбежал и теперь замерзает где-то. Но кролику всё-таки теплее, чем негру, потому что у него есть шерсть, а у негра только чёрный цвет, который не согревает, мэм, ой, не согревает!

Они сидели у маленькой железной печки, которую Джим топил осколками ящиков. На печке, в железной банке, вскипало какое-то варево. Из этого варева валил тягучий пар.

- Вонищу развёл, - сердилась Лиззи. - Что ты там варишь.

- Это жир гремучих змей, мэм. Я всегда мажусь им в морозы.

Так они сидели у железной печки и пререкались по-зимнему, а из клеток и загончиков смотрели на них канарейки и кролики, и, свернувшись в клубок, мигала красным глазом некогда оплеванная лиса.

Тут звякнул звонок, и в чудовищной меховой шапке, составленной из волка и собаки, вошёл господин Тоорстейн.

- Полгода прожил и издох, - ворчал господин Тоорстейн, особо не приветствуя хозяев. - Пел полгода, а после издох.

- Полгода - это замечательно! - вскричал японец.- А что же вы хотите на полдоллара? Это всем известно: полдоллара - полгода, доллар - год, полтора - полтора! Таков закон канареечного пения! Но вот смотрите - вот грандиозный кенар! Это уж двухдолларовый певец. Он будет петь у вас два года, а добавите доллар - и все три!

Но господин Тоорстейн никак не соглашался. Он требовал, чтоб ему на старые полдоллара дали нового певца.